Привет, Константин! После долгого перерыва — больше семи лет без наших душевных разговоров о музыке – мы снова рады видеть вас на страницах нашего онлайн-журнала. Давайте наверстаем упущенное в формате небольшого, но содержательного интервью. Поговорим о музыке, ее развитии, ситуации на андеграунд-сцене и о том как музыкантам найти своего слушателя в нынешние непростые времена.
Вы многие годы привлекаете внимание к андеграунд-культуре и новым именам среди музыкантов, выходя за рамки национальных границ. Если смотреть глобально, в чём вы видите ключевые системные проблемы, мешающие формированию у слушателя независимого, осознанного музыкального вкуса? И как эти проблемы проявляются в разных точках — в России, Европе, США, Израиле? Есть ли универсальные или, наоборот, локальные рецепты для их решения?
За годы работы с андеграунд сценами в разных странах я пришёл к довольно жёсткому выводу: сегодня независимый музыкальный вкус у слушателя системно размывается. Причина не в дефиците идей или артистов, а в том, что сам механизм потребления музыки перестал поощрять осознанный выбор. Алгоритмы стримингов и социальных сетей формируют комфортный пузырь, где слушателю постоянно предлагают безопасное, знакомое и статистически одобренное. В результате вкус всё чаще становится отражением рекомендаций платформ, а не личного поиска.
В России эта проблема усугубляется отсутствием устойчивой независимой инфраструктуры: андеграунд существует фрагментарно, без связующих фигур, которым можно доверять. В Европе сцены внешне выглядят здоровыми, но часто превращаются в замкнутые жанровые экосистемы, где новое не столько развивается, сколько воспроизводит само себя. В США рынок радикально коммерциализирован, и андеграунд используется как сырьё для мейнстрима. Израиль – небольшая, но очень плотная сцена с сильной идентичностью, однако её влияние редко выходит за пределы локального контекста без внешнего импульса.
Универсального решения здесь нет, но есть очевидный вектор: возвращение ответственности за вкус людям, а не платформам. Кураторство, контекст, долгосрочная работа со сценами и международные связи важнее любых плейлистов. Пока музыка воспринимается как контент, независимый вкус будет исчезать.
На что бы вы обратили внимание, оглядываясь на самые свежие тренды (2024-2025 гг.) в мировом андеграунде? Были ли за последние пару лет какие-то прорывные артисты, принципиально новые форматы фестивалей или туров, знаковые коллаборации или события, которые, на ваш взгляд, задали новый вектор?
Если говорить о последних двух годах, в тяжелой музыке особенно заметны перекрёстки традиционного блэк-метала с более атмосферными, экспериментальными подходами, а также то, как артисты из андеграунда получают глобальное внимание без помощи мейнстрим-механизмов.
Один из самых ярких примеров такого движения – Grima из России. Коллектив развивает атмосферический блэк-метал с элементами языческой эстетики, который постепенно выходит за пределы локальных сцен: их альбом Nightside попал в европейские чарты, что само по себе нетипично для жанра, и группа выступала на одном из крупнейших метал-фестивалей Европы Hellfest, разделив сцену с именитыми исполнителями и собрав значительную аудиторию слушателей, которые прежде могли и не сталкиваться с таким звучанием.
Кроме них, тенденция возвращения к глубокому, атмосферному металу идёт рука об руку с усилением DIY-подходов, когда артисты напрямую выстраивают отношения с фан-аудиторией через туры, редкие релизы и визуальные проекты. Эти движения не просто новые имена, они формируют вектор развития сцены, где андеграунд становится культурным явлением с собственной эстетикой и устойчивой международной сеткой влияния, а не только локальным феноменом.
По итогам 2025 года — какой жанр или поджанр рок-музыки кажется вам наиболее жизнеспособным и востребованным? Кого из мировых артистов вы бы назвали главным открытием или прорывом года?
Если подводить итоги 2025 года, то среди всех направлений тяжёлой музыки наиболее жизнеспособным и востребованным, на мой взгляд, оказался именно блэк-метал, в первую очередь его атмосферные и концептуальные формы. За этот год появилось и укрепилось множество имён, которые не просто вышли за пределы андеграунда, но и попали в чарты, отыграли масштабные туры по Европе и Северной Америке и собрали вокруг себя по-настоящему вовлечённую аудиторию. Главным прорывом года для меня стала американская группа Blackbraid. Это редкий пример того, как артисту удалось радикально расширить язык жанра, не разрушив его суть. Интеграция тематики коренных народов Северной Америки, индейского фольклора и духовной связи с природой придала блэк-металу новое измерение – через звуковые образы, атмосферу и нарратив, отсылающий к культурам апачей и команчей.
Что особенно показательно: исторически блэк-метал ассоциировался в первую очередь с антирелигиозной риторикой, которая со временем стала скорее шаблоном, чем формой протеста. Меня это всегда отталкивало. И символично, что именно в 2025 году группы, говорящие о природе, идентичности, мифе и вечных темах, вышли на передовую сцены, тогда как новые проекты, застрявшие в узком антирелигиозном поле, остались в глубоком андеграунде. Это хороший знак для жанра и для сцены в целом.
А если говорить о вашем ближнем круге — какой проект из коллег или начинающих музыкантов, с которыми вам довелось работать, вы считаете наиболее перспективным и почему?
Говорить о перспективах проектов из ближнего круга всегда непросто, в таком случае легко заподозрить отсутствие объективности, и я это прекрасно понимаю. Но если всё-таки говорить не в терминах «лучше или хуже», а с точки зрения уже видимого потенциала и динамики развития, то есть несколько имён, которые невозможно игнорировать.
Из power metal-сцены я бы отметил Meloidus Deite. Это пример группы, которая сочетает высокий уровень музыкального исполнения с редкой для жанра дисциплиной и пониманием того, как работать на международной сцене. Их участие на главных сценах европейских фестивалей не аванс, а логичное следствие системной работы и стабильного роста интереса со стороны публики.
Для поклонников симфонического металла показателен проект Scardust. Разогрев Blind Guardian в рамках европейского тура это серьёзный маркер доверия со стороны сцены и индустрии, который говорит сам за себя и редко достаётся случайным коллективам.
Если говорить о более экстремальном сегменте, то Ka’aper один из самых перспективных death metal-проектов, с которыми мне доводилось работать. Несмотря на то, что группа ещё не выходила в полноценные туры, интерес со стороны европейских медиа и сцен уже сформирован, и, на мой взгляд, это лишь вопрос времени.
Во всех этих случаях ключевым фактором является не жанр, а сочетание идеи, качества и долгосрочного мышления – именно это сегодня определяет реальный потенциал артиста.
Как, на ваш взгляд, алгоритмы стриминговых платформ и социальные сети изменили сам процесс открытия новой андеграундной музыки для слушателя? Это больше помощь в навигации или же создание «пузыря», который мешает формированию широкого кругозора? Изменилась ли из-за этого роль кураторов, журналов и таких энтузиастов, как вы?
Алгоритмы стриминговых платформ и социальные сети радикально изменили сам процесс открытия новой андеграундной музыки, и это изменение нельзя оценивать однозначно. С одной стороны, они действительно упростили навигацию: сегодня слушатель может за несколько кликов добраться до сцены, о существовании которой он раньше просто не знал. Для начинающих артистов это шанс быть услышанными без классических барьеров индустрии. Но на практике этот механизм всё чаще работает как система создания замкнутых пузырей, а не как инструмент расширения кругозора. В результате слушатель получает ощущение выбора, хотя на самом деле движется внутри узкого коридора рекомендаций. На этом фоне роль кураторов, журналов и независимых энтузиастов не исчезла, а, наоборот, стала более значимой. Просто она изменилась. Сегодня важно не просто «порекомендовать группу», а дать контекст: объяснить, откуда эта музыка выросла, какие культурные и исторические связи за ней стоят и почему она заслуживает внимания. Алгоритмы хорошо работают с данными, но плохо работают со смыслом.
Мы часто говорим о глобальных трендах. Но если копнуть глубже — заметили ли вы в последнее время оживление или зарождение интересных локальных сцен в неожиданных местах (не только столиц, но и регионов, малых городов)? Что сегодня является катализатором для такого локального возрождения?
Если отойти от разговоров о глобальных трендах и посмотреть глубже, то в последние годы в Европе действительно заметно оживление локальных альтернативных и фолк-сцен, причём часто не в столицах, а в регионах и малых городах. И это не случайный процесс. Во многих местах сцена формируется не вокруг индустрии, а вокруг идентичности, локальной истории и сообщества. В Скандинавии, Прибалтике, на Балканах и в Восточной Европе всё чаще появляются альтернативные и нео-фолк проекты, которые опираются на региональные традиции, диалекты и мифологию, но при этом используют современные формы — от пост-рока и дарк-фолка до атмосферного металла. Эти группы часто возникают вдали от культурных центров, где меньше давления трендов и больше свободы экспериментировать. Сегодня именно такие локальные сцены часто оказываются более живыми и честными, чем крупные центры. Они не стремятся быть «глобальными» — и именно поэтому органично выходят за пределы своих регионов.
В 2017 году активно развивался культурный обмен: совместные туры, публикации в зарубежных и российских СМИ. Как сейчас, на ваш взгляд, обстоят дела с кросс-культурным диалогом и практическим сотрудничеством? Что нужно, чтобы вернуть ту легкость и взаимный интерес, или сегодня нужны принципиально новые форматы взаимодействия?
Если сравнивать ситуацию с 2017 годом, диалог в европейской метал-среде стал менее лёгким, но при этом более осмысленным. Тогда совместные туры, публикации в разных странах и обмен сценами происходили почти автоматически. Сегодня процесс сложнее, но он по-прежнему жив просто требует большего доверия и точечной работы. Европа остаётся ключевым пространством для международного взаимодействия, и 2025 год это хорошо показал. Крупные европейские туры таких групп, как Blind Guardian, Behemoth, Amon Amarth, Arch Enemy, Dark Tranquillity и Kreator, подтвердили, что сцена по-прежнему объединена и востребована. Эти туры не только собирают залы, но и создают реальную среду для обмена через разогревы локальных коллективов, фестивальные сцены и контакты между командами из разных стран.
Как вы оцениваете динамику интереса российской аудитории к андеграунд-музыке в последние годы? Он растёт, трансформируется или стагнирует? С чем это связано — с доступностью контента, запросом на альтернативу, развитием локальных сообществ или чем-то еще?
После 2022 года, когда большинство международных артистов перестали приезжать в Россию с турами, динамика интереса к андеграунд-музыке заметно изменилась. Я бы не назвал это простым ростом или стагнацией скорее, произошло качественное смещение фокуса. Российская публика начала гораздо внимательнее относиться к отечественным коллективам, по вполне практичной причине: именно они сегодня могут приехать в города и играть живые концерты. И это, на мой взгляд, пошло сцене на пользу. Спрос на локальные группы вырос, а вместе с ним выросло и качество музыки. Местные артисты перестали существовать «для галочки» или узкого круга единомышленников и начали думать о более широкой, в том числе молодой аудитории. Раньше большая часть слушателей приходила только на концерты зарубежных звёзд или ездила на европейские фестивали, а локальные сцены оставались в тени. Сейчас эта модель просто перестала работать. В итоге андеграунд в России стал более компактным, но более осознанным и востребованным. Ограничения неожиданно запустили внутреннее развитие сцен, и в этом смысле мы видим не упадок, а трансформацию, которая уже даёт ощутимые результаты.
Какова общая атмосфера в рок-сообществе за рубежом сегодня? Насколько сложно или, наоборот, легко сейчас новым музыкантам заявить о себе? Есть ли заметная поддержка со стороны государства, институций или малого бизнеса (например, не крупных лейблов), и в какой форме она выражается?
Если говорить откровенно, сегодня в зарубежном рок- и метал-сообществе всё устроено довольно просто и жёстко: музыка получается у тех, кто реально вкладывается в себя: временем, усилиями и, что особенно важно, деньгами. Я намеренно подчёркиваю этот момент, потому что до сих пор многие живут в иллюзии, что достаточно записать хороший материал и потратились только на запись и инструменты, а дальше всё «случится само». Это не так.
По данным Metal Archives крупнейшего и наиболее авторитетного ресурса по метал-музыке – каждый месяц в мире выходит более 5 000 новых релизов и появляется свыше 1 000 новых групп. И это только те, кого вообще заметили и зафиксировали. В таком потоке, если ты не инвестируешь в продвижение, концерты и присутствие на сцене, тебя просто не увидят а значит, ты никому не будешь нужен. Я знаю немало примеров, когда группы с 2020 года системно вкладывали десятки тысяч евро в рекламу и туры, и к 2025 году вышли на уровень, где клубы уже заполняются, гонорары выплачиваются, а вложения постепенно начинают возвращаться. В Европе и США ценят именно такой подход: если ты вкладываешься в свой проект, значит, ты серьёзно настроен и в тебя можно инвестировать.
Что касается поддержки со стороны государства, она существует, но сильно зависит от страны и чаще всего упирается в сложную бюрократию. Поэтому подавляющее большинство групп по-прежнему ездят за свой счёт. Сегодня талант важен, но без системной работы он просто теряется в шуме.
Если сравнить сегодняшний андеграунд с тем, что было 7-10 лет назад, что безвозвратно ушло, а что, наоборот, стало сильнее и ценнее? И куда, по вашим ощущениям, движется сама идея «андеграунда» в эпоху, когда любой артист может быть услышан напрямую?
Если сравнивать сегодняшний андеграунд в Центральной и Западной Европе с тем, что было 7–10 лет назад, то безвозвратно ушла сама идея закрытой сцены и «доступа для посвящённых». Раньше андеграунд существовал вокруг физических точек – клубов, фэнзинов, локальных магазинов.
Сегодня музыка доступна сразу, и редкость как таковая перестала быть ценностью. Зато заметно выросла содержательная и профессиональная сторона сцен. В экстремальном сегменте это хорошо видно на примере Gaerea (Португалия, black metal), Wiegedood (Бельгия, black metal) и Der Weg einer Freiheit (Германия, atmospheric / post-black metal) — группы выросли из локальных сцен в международные проекты, не упрощая язык жанра. В хэви-метале и традиционных формах рок-музыки андеграунд тоже изменился. Такие группы, как Traveler (Германия, heavy metal) или Enforcer (Швеция, heavy metal), показали, что классическое звучание может существовать вне мейнстрима, собирая молодую аудиторию за счёт энергии и живых концертов, а не ностальгии ради ностальгии. В альтернативном сегменте важную роль играют коллективы вроде Idles (Великобритания, post-punk / alternative rock) и Fontaines D.C. (Ирландия, alternative / post-punk), которые начинали как локальные сцены и сохранили андеграундную позицию, даже оказавшись в центре внимания.
Сегодня европейский андеграунд это не про недоступность, а про выбор. Это осознанное решение работать вне навязанных формул, выстраивать собственную идентичность и долгую дистанцию. И именно в этом направлении идея андеграунда в Европе продолжает развиваться.
Фантастический, но практический вопрос: если бы завтра вы получили значительное финансирование на развитие рок-сцены вашего города, каков был бы ваш план действий на первые полгода? На что ушли бы первоочерёдные инвестиции (инфраструктура, образование, продвижение), каких конкретных и измеримых результатов вы бы хотели добиться в краткосрочной перспективе?
Если бы я завтра получил значительное финансирование на развитие рок-сцены моего города в Израиле, первые полгода я бы посвятил не созданию «витрины», а закладке устойчивой инфраструктуры, без которой сцена не живёт долго.
Первый приоритет: площадки и репетиционная база. В Израиле много талантливых музыкантов, но катастрофически не хватает доступных пространств для регулярных концертов и репетиций. Часть средств я бы направил на субсидирование клубов и создание нескольких недорогих, хорошо оборудованных репетиционных точек. Цель минимум 2-3 стабильные площадки с регулярной рок- и метал-программой и не менее 20 активных групп, играющих живые концерты каждый месяц.
Второй блок: образование и профессионализация. Это не про «учить играть», а про практику индустрии: как работать с промоутерами, турингом, контрактами, медиа и зарубежными сценами. Я бы запустил серию воркшопов с локальными и международными специалистами. Измеримый результат не менее 10 групп, готовых к выступлениям за пределами Израиля.
Третий приоритет: международное продвижение. Израильская сцена сильная, но слишком локальная. Я бы инвестировал в экспорт: PR-кампании, шоукейс-концерты, участие в европейских фестивалях. Через полгода моя цель как минимум 5 израильских групп с реальным присутствием в европейских медиа и живыми контактами за рубежом.
За что вам гордо за последние 2-3 года в своей работе?
За последние 2-3 года в своей работе я больше всего горжусь тем, что смог вывести ряд групп на уровень, где они перестали быть просто перспективными именами и начали работать в реальной международной индустрии.
Мои команды участвовали в крупных европейских и американских турах в качестве саппорта для таких артистов, как Blind Guardian, Five Finger Death Punch, Slash и 30 Seconds to Mars, а также выступали на главных сценах фестивалей, деля лайнапы с Accept, Judas Priest, Avantasia, Sepultura, Bruce Dickinson, Moonspell, Arch Enemy и другими легендарными именами. Для меня это важно не из-за самих имён, а потому что такие шаги дают группам опыт, доверие сцены и понимание того, как работает большой рынок. Это не разовые достижения, а результат системной работы, выстроенной за несколько лет.
Я воспринимаю это как серьёзный этап, но точно не как финальную точку – потенциал у команд и у самой сцены гораздо больше.
Спасибо за ответы. И напоследок. Какие планы на 2026?
В 2026 году один из моих ключевых фокусов это усиление работы с искусственным интеллектом как новым каналом музыкального продвижения. Индустрия уже сейчас движется в сторону, где молодое поколение всё реже открывает новую музыку через журналы, радио или даже классические стриминговые платформы. Всё чаще люди просто задают вопрос: «что мне послушать?» и получают ответ от ИИ-систем, будь то ChatGPT или другие подобные инструменты. Я не утверждаю, что завтра ИИ полностью заменит традиционные медиа, но тенденция очевидна. В ближайшие несколько лет именно такие платформы станут одним из главных навигационных инструментов для слушателей. И группы, которые заранее научатся правильно существовать в этом пространстве через корректно структурированную информацию, контекст, историю, связи и присутствие в данных получат серьёзное преимущество в борьбе за внимание.
Поэтому я планирую уже сейчас работать с тем, что условно можно назвать AI-ориентированным музыкальным PR: от оптимизации присутствия артистов в цифровой среде до экспериментов с prompt-подходами и формированием понятного нарратива для алгоритмов. Мне может не нравиться мысль о снижении роли классических музыкальных обозревателей, но игнорировать реальность нельзя. Те, кто начнут адаптацию раньше, в 2026–2027 годах окажутся на шаг впереди сцены.
